О том, как благополучие других может стать поводом для печали, зависти, обиды и ропота. Взгляд православного психолога.
«Ну конечно, у них получилось»
Чужая радость порой застаёт врасплох.
Знакомая семья сообщает о беременности. Друг выкладывает свадебные фотографии. У кого-то наладилась работа. Кто-то купил квартиру. В новостях рассказали, как кто-то справился с тяжёлой болезнью. В общем, в чужой жизни случилось то, о чём сам давно просил, ждал, надеялся и верил.
Вроде бы всё просто: надо радоваться за людей. Тем более если это родные, друзья, коллеги, хорошие знакомые. Никто не сделал ничего плохого.
А внутри совсем не радостно. Скорее горечь, раздражение, пустота.
«Ну конечно. У них получилось».
«Им снова повезло».
«А у меня всё как всегда — никак».
«Почему у них жизнь сдвинулась с места, а у меня будто застыла?»
И следом зачастую приходит ещё одно чувство — неловкость за себя самого. Как будто застали за чем-то постыдным.
«Что со мной? Почему мне так больно от чужого счастья? Разве я не должен радоваться?»
С этого всё и начинается: вроде бы не желал никому зла, но почему-то стало, мягко говоря, не по себе.
Чужое счастье вдруг оказывается не хорошей новостью, а тем, что надавило на больное.
На что надавила чужая радость
Если человеку тяжело радоваться за других, чаще всего это не со зла. В такие минуты чужое благополучие напоминает о том месте в жизни человека, где давно что-то не так.
Беременность знакомой ранит женщину, которая много лет ждёт ребёнка. Свадебные фотографии задевают того, кто давно один или недавно пережил развод. Больному человеку трудно слушать, как кто-то победил тяжёлый недуг. Чужой успех горько отзывается у того, кто много работал, старался, но остался ни с чем.
Человек ещё не успел ничего подумать, а внутри уже сжалось, стало пусто, вспыхнуло непонятное раздражение. Захотелось закрыть фотографию, не отвечать на сообщение, перевести разговор на другую тему.
Человек ещё не успел понять, как относиться к тому, что произошло у другого, а боль уже дала о себе знать.
И если в этот момент поспешно сделать вывод о себе как о человеке мелочном и завистливом, можно ранить себя ещё сильнее. Сперва стоило бы признать: «Мне напомнили о том, что у меня давно болит».
Но боль не оправдывает мысли, которые приходят следом. Боль нужно увидеть. Но нужно заметить и то, куда она начинает вести сердце.
Когда чужое «получилось» становится моим «не вышло»
Люди радуются чему-то своему. Это их радость, их история.
Но рядом с их радостью появляется моя посторонняя мысль: «А у меня нет».
Новость о ребёнке слышится как напоминание о собственном бездетстве. Чужая свадьба — о своём одиночестве или разрушенном браке. Чей-то успех — о собственных неудачах. Помощь, которую получил другой, напоминает о том, что самому долго приходилось справляться одному.
Чужое «получилось» начинает звучать как моё «у меня не вышло».
И тогда радость другого перестаёт быть только фактом его жизни. Она будто становится фактом моей жизни тоже.
«Со мной что-то не так».
«Меня не выбирают».
«Я хуже».
«Мне не дают».
«Бог меня не слышит».
«Всё против меня».
Снаружи человек говорит: «Не могу смотреть на эти фотографии». А внутри звучит: «Мне кажется, моя жизнь не удалась».
Вообще с темой зависти нужно обращаться очень бережно. Если застыдить человека и сказать ему: «Да ты просто завидуешь», он, скорее всего, закроется и даже не попытается понять, что происходит внутри. А внутри может быть одиночество, усталость, крах надежд, чувство ненужности, старая обида и многое другое.
Но даже если стало видно, что болит, важно не скатиться в оправдание и не говорить: «Это совсем не зависть, это только боль». Потому что это может подтолкнуть человека к толкованию происходящего по-своему: им дали, а мне нет; почему он, а не я; и дальше по списку.
Как раз тут стоит отметить, что существуют две крайности, в которые можно впасть.
Куда может привести боль
В первом случае, узнав о чужом благополучии, человек может испугаться своей реакции и уйти в стыд. Особенно если человек верующий.
«Как я могу так думать? Надо радоваться за ближнего».
Вместо того чтобы попытаться увидеть свою боль, он начинает наказывать себя за неё. Ему кажется, что сама реакция уже делает его плохим христианином, плохим другом, плохим человеком.
Такой стыд не исцеляет. Он только загоняет человека в самобичевание.
Во втором случае человек идёт в противоположную сторону. Он начинает считать себя правым.
«А что, разве это справедливо? Почему одним всё, а другим ничего? Я просто называю вещи своими именами».
Здесь человек не испытывает стыда, а наоборот, начинает защищаться. На первый план выходит обида. И чем сильнее человек чувствует себя обиженным, тем легче ему оправдать резкость, равнодушие, язвительность, внутреннее презрение.
Стыд говорит: «Со мной что-то не так».
Самооправдание говорит: «Со мной всё нормально. Это жизнь несправедлива. Это люди не такие. Это будто Бог меня не услышал».
Стыд ранит самого человека. Самооправдание постепенно ранит и его, и тех, кто рядом.
Когда обида кажется справедливой
Обида редко распознаётся сразу как страсть. Чаще она выглядит как честный разговор о жизни.
«Я ведь правда много терпел».
«Мне правда было тяжело».
«Я правда не получил того, о чём просил».
«Другим правда легче».
«Меня правда никто не понял».
Действительно, в этих словах нередко есть доля той самой правды. Земная жизнь не распределяет здоровье, семью, деньги, поддержку и успех поровну. Кто-то быстро выходит из кризиса, а кто-то годами не может встать на ноги. У одного рядом есть близкие, другой почти всё тащит в одиночку.
Вопрос в другом: что происходит со мной, когда радость другого человека я начинаю воспринимать как доказательство, что меня обошли?
Обида подсовывает простую картину: если у другого всё хорошо, а у меня нет, значит, кто-то виноват.
Сначала виноват тот, у кого всё хорошо. Потом те, кто ему помог. Потом родители, супруг, бывший супруг, начальник, врачи, общество, друзья. Постепенно претензия может дойти и до Бога: почему Ты дал ему, а мне нет?
Снаружи это похоже на разговор о справедливости: меня лишили того, что должно было быть и у меня.
А если меня лишили, то будто бы можно язвить. Можно обесценивать. Можно наказывать молчанием. Можно бросить про себя или вслух: «Ну посмотрим, надолго ли это счастье». Можно искать в чужой радости слабое место, чтобы самому стало хоть немного легче.
В таких случаях стоит спросить себя и честно ответить: я лишь страдаю и требую справедливости? Или я начинаю пользоваться своей болью как оправданием своего недоброго поведения?
Зависть: печаль из-за чужого блага
Понятие зависти у нас часто упрощено. Будто зависть — это обязательно желание присвоить чужое себе или прямо пожелать другому зла.
Так тоже бывает. Но чаще всё устроено намного сложнее.
Человек не хочет именно чужого ребёнка, чужого мужа или жену, чужую работу, чужой дом. Он понимает, что чужая жизнь ему не подошла бы. Ему больно не потому, что он хочет забрать чужое. Ему больно потому, что у другого есть то, чего нет у него самого.
Л. Ф. Шеховцова, автор работы о святоотеческом понимании печали, приводит мысль преподобного Иоанна Дамаскина, святого отца и церковного богослова: зависть — один из видов печали, печаль из-за чужих благ.
Это очень точное различение. Оно не позволяет слишком быстро успокоить себя мыслью: «Я же ничего плохого ему не желаю». Зависть может начаться и там, где человек не желает другому прямого зла. Просто чужое благо становится для него мучительным.
Пока человек скорбит о своём личном, он стоит перед своей болью. Но в какой-то момент взгляд смещается.
Уже не только: «Мне тяжело без этого».
А: «Почему это есть у него? Почему ей так легко? Почему они счастливы, когда я один? Почему их услышали, а меня нет?»
В первом случае человек плачет о своём. Во втором — уже спорит с чужим благом.
Зависть редко говорит прямо: «Я завидую». Обычно она прячется за более приличными словами.
«Я просто трезво смотрю на вещи».
«У них всё равно не так хорошо, как кажется».
«Ничего, жизнь и их научит».
«Им просто повезло, заслуги там никакой нет».
Сюда же относится привычная фраза: «Я завидую белой завистью». За ней может стоять простая радость за другого и желание самому когда-нибудь получить похожее благо. Но бывает и самооправдание: человек смягчает слово «завидую», чтобы не смотреть внимательнее на свою обиду.
Белой это чувство становится не от названия, а от того, есть ли в нём доброе отношение к человеку или нет.
Конечно, чужое благополучие бывает показным. Успех бывает несправедливым. Радость могут выставлять напоказ бестактно. Не всякая чужая история так светла, как выглядит со стороны.
Но стоит спросить себя прямо: мне нужна именно истина — или мне становится легче, когда я нахожу изъян в чужой радости?
Если легче именно от изъяна, я уже не разбираюсь в реальности. Я защищаю свою обиду.
Когда боль переходит в ропот
В православной традиции, и не только, встречается такое слово, как «ропот». Его лучше объяснить простым языком.
Ропот — это не слёзы. Не усталость. Не растерянный вопрос к Богу: «Господи, почему мне так тяжело?» Такой вопрос может быть живой молитвой, даже если в нём много боли.
Ропот начинается там, где вопрос всё чаще превращается в обвинение.
«Почему другим дано, а мне нет?»
«Почему Ты это допустил?»
«Почему я просил, а стало хуже?»
«Почему мою жизнь будто поставили на паузу?»
В православном понимании ропот — это опасное движение души: человек всё меньше видит, что происходит в нём самом, и всё чаще переносит вину вовне. В конечном итоге жалоба на обстоятельства становится претензией к Богу.
Говорить об этом нужно осторожно. Тот, кто долго страдал, знает, как могут быть тяжёлы такие мысли. Особенно когда боль длится годами, а ответа всё нет.
Но стоит честно признать и другое: ропот не лечит боль.
Сначала он будто даёт силу. Силу обвинять. Силу спорить. Силу не чувствовать себя беспомощным. Потом оставляет человека ещё более одиноким.
Ропот сужает взгляд. Человек всё чаще видит только то, чего у него нет. Чужое добро раздражает. То добро, которое есть в собственной жизни, уже почти не замечается. Люди делятся на тех, кому «дали», и тех, кого «обделили».
Так печаль, зависть и ропот начинают поддерживать друг друга. Сначала чужое счастье напоминает о нехватке. Потом нехватка превращается в сравнение. Сравнение рождает чувство несправедливости. Обида получает оправдание. Сердце всё труднее открывается благодарности и любви к ближнему.
Этот круг не всегда виден сразу. Но если радость другого человека всё чаще вызывает злость, презрение, язвительное замечание, желание отстраниться или тяжёлую мысль о Боге, на это уже стоит обратить внимание.
И всё же здесь нужно честно признать другое.
За словами «зависть», «обида», «ропот» может стоять очень тяжёлая человеческая боль. Женщина, которая годами ждёт ребёнка. Человек, который возвращается в пустую квартиру. Тот, кто похоронил близкого. Тот, кто болеет и устал держаться. Тот, кто много раз просил помощи и не дождался.
Если об этом забыть, даже правильные слова могут прозвучать так, что человеку станет ещё больнее.
«Но мне правда больно»
А если скажут: «Вам легко рассуждать. А мне правда больно. Если я много лет один? Если потеряла ребёнка? Если разрушилась семья? Если я болею? Если молился, а стало только хуже?»
Это не пустые слова.
Любой разговор о зависти будет фальшивым, если не признать: человеку действительно может быть тяжело. Его боль не выдумана. Он не обязан спокойно смотреть на то, что напоминает о годах ожидания, потере или крушении надежды.
Требование «просто порадуйся за другого» в таком состоянии звучит жестоко. Человек может не радоваться не потому, что он плохой. У него почти нет сил. Он годами живёт на пределе. Видит чужое счастье и чувствует даже не злость, а пустоту: «У меня этого, наверное, уже никогда не будет».
Такую боль нельзя лечить лозунгом.
Но ещё раз важно отметить, что болью нельзя оправдывать недоброту.
Одно дело сказать: «Мне сейчас больно видеть это». Это честно.
Другое — внутренне разрешить себе презирать, обесценивать, желать неудачи, считать другого виноватым, а Бога несправедливым.
В такой момент боль начинает распоряжаться словами и отношением к людям. Она как будто говорит: «Пока мне плохо, мне можно не беречь другого».
Заповедь о любви к ближнему не перестает действовать оттого, что человеку тяжело. Но мера сегодняшних сил может быть совсем малой: не пожелать зла, не съязвить, не сравнивать с собой, не перекладывать на другого вину за то, что моя жизнь сложилась иначе.
Для сегодняшнего дня это уже немало.
Не надо изображать вселенскую радость. Не надо выдавливать из себя улыбку. Началом может быть простое несогласие с завистливым и злым движением сердца.
Люди не украли у меня счастливую жизнь
Есть мысль, которую трудно принять, но без неё невозможно выйти из обиды и зависти:
люди не украли у меня счастливую жизнь.
Другой человек не виноват в моей боли тем, что у него случилось что-то хорошее. Чей-то ребёнок, брак, здоровье, успех на работе не объясняют, почему у меня иначе, и не отнимают у меня Божией милости.
Да, мне больно. Да, я не понимаю, почему моя жизнь сложилась по-другому. Да, я вправе плакать о своём. Но радость другого человека не направлена против меня.
Когда это забывается, человек начинает жить так, будто чужая радость должна всё время оглядываться на его боль.
«Не радуйтесь слишком громко».
«Не показывайте мне».
«Не говорите об этом».
«Не напоминайте, что у вас есть то, чего нет у меня».
Иногда просьба о бережности уместна. Если рана свежая, а рядом ведут себя грубо и не тактично, можно попросить говорить осторожнее. Откровенность не всегда полезна. И радость, показанная без такта, тоже может ранить.
Но есть разница между просьбой о бережности и требованием, чтобы чужая жизнь стала беднее и тише ради моего спокойствия.
Когда человеку очень больно, ему может казаться, что тишина вокруг спасёт его. Пусть никто не радуется рядом. Пусть никто не говорит о детях, браке, здоровье, успехе, доме. Пусть ничто не напоминает о нехватке.
Но так боль только расширяет свои владения. Тогда любой рассказ о счастье рядом становится угрозой. А жить среди людей, ни разу не встречаясь с чужой радостью, невозможно.
Если чужая радость снова задела
До того как судить себя за реакцию, можно спросить: о чём именно мне напомнила эта новость? О ребёнке, которого я жду, о близости, которой нет, о работе, где давно ничего не получается, о здоровье или о другой собственной боли?
Следующий вопрос уже про отношение к другому человеку. Мне просто тяжело видеть его благо или я начинаю спорить с тем, что оно у него есть? Хочу ли найти изъян, обесценить, доказать, что он этого не заслужил? Такое различение помогает не смешивать собственную скорбь с завистью и вернуться к тому, что происходит в моей жизни.
С чего начать, если радоваться не получается
Лучше не пытаться немедленно изо всех сил быть радостным. Такая попытка часто заканчивается притворством.
Первое — честно назвать, что со мной происходит.
«Мне больно».
«Я сравниваю».
«Мне кажется, что меня обошли».
«Я злюсь на человека, который ничего мне не сделал».
«Я спорю с Богом».
«Я ищу подтверждения своей обиде».
Уже от этого взгляд немного проясняется. В христианской духовной традиции самонаблюдение нужно не ради бесконечного копания в себе, а ради трезвого видения: что на самом деле происходит в душе, с чем я соглашаюсь, куда движется моя воля.
Потом стоит спросить себя: какое благо здесь для меня так дорого?
Если ранит чужая семья, за этим часто стоит желание близости, верности, дома, возможности быть выбранным. Если больно смотреть на чужого ребёнка, там бывает глубокая тоска по родительству, любви к ребёнку, дому, будущему. Если раздражает чужой успех, возможно, самому давно не хватает устойчивости, признания, возможности не жить с постоянным страхом за завтрашний день.
Такой вопрос не оправдывает зависть. Он помогает вернуться к собственной жизни.
Зависть всё время смотрит на другого: что у него, почему ему, сколько ему дали, заслужил ли он. Когда боль названа прямо, человеку легче вернуться к вопросу о собственной жизни: что со мной? о чём я скорблю? чего жду? где мне нужна помощь? что я могу сделать?
Ещё один шаг — отделить другого человека от своей боли.
«Мне больно видеть его радость, но он не виноват в моей боли».
«Я не могу сейчас радоваться от всего сердца, но я не хочу желать ему зла».
«Я страдаю о своём, но не буду спорить с тем, что добро случилось у другого».
Кому-то это покажется слишком малым. Но в реальной духовной жизни малые дела порой важнее долгих разговоров.
Молитва в таком состоянии не обязана быть красивой.
Честнее сказать:
«Господи, мне больно. У меня сейчас не получается искренне радоваться. Я завидую, обижаюсь, сравниваю. Помоги мне не желать зла. Помоги не делать другого виноватым. Помоги увидеть мою жизнь не только через то, чего в ней нет».
Это не способ быстро успокоиться и не попытка сразу стать «правильным». Это обращение к Богу с тем, что на самом деле есть внутри.
Покаяние здесь тоже не должно превращаться в самоуничижение. Каяться — не значит сказать: «Я ужасный человек, потому что мне больно». Каяться — значит увидеть, где я уже согласился с завистью, ропотом, обесцениванием, недоброжелательством, — и начать возвращаться от этого к Богу.
Одного внутреннего труда порой недостаточно. Если сравнение стало навязчивым, или радость других людей снова и снова вызывает отчаяние или злость, если рушатся отношения и сил почти нет, если пережитая утрата не отпускает или появляются мысли о смерти, о том, чтобы причинить себе вред, — важно не оставаться одному и обратиться за помощью.
В тяжёлом состоянии человеку не стоит замыкаться в себе. Здесь может понадобиться разговор со священником, помощь психолога, а если состояние тяжёлое — консультация врача.
Короткая памятка здесь такая: перестать снова и снова возвращаться к сравнению. Не пересматривать чужие фотографии, когда от них становится только тяжелее. Не убеждать себя, что другим всё достаётся легче. Не обсуждать чужую радость так, будто нужно доказать: у них тоже всё не по-настоящему. Замечать, когда молитва начинает превращаться в список претензий. Не судить о всей своей жизни по одному событию из чужой.
Не всегда человек сразу способен радоваться чужому благополучию. Но он может перестать считать его оскорблением. Может перестать оправдывать недоброжелательство своей нехваткой.
Может увидеть, что за завистью часто стоит важная, незажившая, неосмысленная боль собственной жизни.
А дальше начинается более глубокий личный труд над собой и своей жизнью.
Источники
Л. Ф. Шеховцова. «Страсть печали, состояние тревоги и тревожность. Святоотеческое понимание печали».
В. В. Стоякова. «Страсть уныния: её виды, признаки и причины».
Игумен Пётр (С. В. Ковалёв). «Преодоление печали и уныния в современной жизни: психологический и пастырский подходы».
В. В. Стоякова. «Преодоление уныния и депрессивных состояний. Аскетические способы преодоления страсти уныния».
Иерей Константин Деркачев. «Интроспекция как условие метанойи».
