Когда человек начинает бояться собственной тревоги
На исповеди нередко человек откровенно признаётся: «Я согрешил тревогой». Иногда за этими словами стоит не покаяние, а растерянность человека, который испугался самого себя. Сейчас объясню.
Такой человек, может быть, испытывал сильное волнение, снова и снова возвращался к одним и тем же мыслям, не мог от них отвлечься. Молился, просил Бога о помощи, старался это перетерпеть — но тревога никуда не девалась. И тогда к первому страху — а его причиной могло быть что угодно — добавился второй: «Если мне так страшно, значит, я не могу довериться Богу. Значит, веры во мне нет. Значит, и в этом я виноват».
Но с таким выводом лучше не торопиться.
Тревога бывает очень разной по своей природе. Иногда это обычный страх: случилось что-то пугающее, и человек испугался. Бывает, что это навязчивая мысль, которая возвращается против его воли. Порой за тревогой стоит ропот, когда боль постепенно превращается в обвинение Бога, людей или самой жизни. А бывает и отчаяние, когда человек начинает верить, что помощи уже нет. Или тревожный контроль, когда он пытается удержать в руках то, что от него не зависит.
И всё это не одно и то же.
О различии тревоги, тревожности, печали, уныния и депрессивных состояний я отдельно писал в статье «Печаль, тревога и тревожность в православной психологии: как понять, что происходит с душой».
Но в нашем случае вопрос другой: если человек боится, тревожится или мучается от тяжёлых мыслей, значит ли это, что он уже согрешил?
Однозначного ответа здесь нет.
Сам по себе страх ещё не доказывает, что человек ошибся и согрешил. Тяжёлые мысли тоже не всегда означают, что человек их принял и согласился с ними. Грех начинается не там, где стало страшно или в голову пришло дурное, а там, где человек соглашается с этим. Поэтому смотреть нужно глубже: борется ли он, сомневается, не принимает, старается удержаться, пускает в ход свободу воли и силу духа — или уже опустил руки и принял тревожную мысль за правду. Об этом — подробнее дальше.
Что происходит с человеком в тревоге
Тревога редко сводится к одной только мысли. Чаще она охватывает сразу всё — и тело, и чувства, и мысли.
Обычно это выглядит примерно так. Что-то произошло или показалось опасным. Скажем, человек услышал плохую новость, почувствовал боль, подумал о ребёнке, о работе, о будущем. Отзывается тело: напряжение, сжатие, дрожь, трудно расслабиться. Внутри становится беспокойно. Почти сразу в голове мелькают мысли: «А вдруг это серьёзно?», «А вдруг я не справлюсь?», «А вдруг всё станет хуже?»
В реальной жизни человек не всегда может понять, что было первым: телесное напряжение, чувство страха, мысль или пугающая картина будущего. Да и это не всегда самое главное. Важно другое: само это состояние ещё не значит, что человек согласился с грехом.
Человек может испугаться ещё до того, как успеет что-то осознанно решить. Он может почувствовать напряжение, увидеть в голове страшную картину и снова начать прокручивать одно и то же. Но и это ещё не значит, что он впустил эту мысль в себя и принял её как свою.
Например, у человека появилась мысль: «А вдруг Бог меня оставил?» Уже сама эта мысль может его ужаснуть. Он не хочет так думать, не хочет этому верить, но снова и снова возвращается к ней. Он спорит с ней, проверяет себя, ищет подтверждения, что это неправда. Ему может казаться, что он всё время думает об одном и том же. Но важно понять, что внутри он не соглашается, он мучительно сопротивляется этой мысли.
Поэтому важно не спешить с выводом: «Раз мысль появилась, значит, я уже согрешил».
Не стоит сразу начинать с обвинения себя. Сначала нужно понять: было ли здесь согласие?
Мысль, помысел и согласие
В таких случаях помогает разобраться аскетическая традиция Церкви. Предание различает несколько стадий того, как действует помысел. Первая стадия называется «прилог» — это момент, когда в голове только появилась какая-то мысль или образ, а человек ещё ничего с ними не сделал и не решил, как к ним относиться.
Для нашей темы особенно важно одно: если мысль появилась, это ещё не значит, что человек её выбрал.
Это не значит, что мысли вообще не имеют значения или что к ним не нужно быть внимательным. Но первое появление мысли и согласие с ней — разные вещи.
Одно дело — человеку стало страшно, в голове возник тревожный образ, появилась мысль: «Выхода нет», «Бог меня оставил», «Я должен всё удержать сам». И совсем другое — когда он начинает считать эту мысль правдой и поступать так, будто она действительно верна.
Согласие начинается не в тот момент, когда человек почувствовал тревогу или страх. И не в тот момент, когда в голове появилась тяжёлая мысль. О согласии можно говорить тогда, когда человек принимает её всерьёз и начинает жить так, будто она верна.
Не просто: «Мне страшно, что Бог меня оставил», а: «Бог меня оставил».
Не просто: «Я сейчас не вижу выхода», а: «Выхода нет».
Не просто: «Я боюсь, что не справлюсь», а: «Я обязан всё удержать сам».
Здесь очень легко ошибиться.
Таким образом, ни эмоции, ни телесные реакции, ни сами по себе мысли и образы не делают человека виновным. Ключевым является последующее внутреннее действие: соглашается ли человек с возникшими помыслами — такими как ропот, отчаяние, ожесточение или стремление всё контролировать самостоятельно.
Почему молитва — не «средство от тревоги»
Здесь тоже легко допустить серьёзную ошибку. Молитву нельзя понимать как способ быстро справиться с тревогой. Молитва — не таблетка и не способ успокоить нервы.
Молитва — это обращение к Богу. Иногда с просьбой о помощи. Иногда с болью и непониманием. Иногда с покаянием. Иногда с благодарением. Иногда почти без слов, когда человек сам не может ясно выразить, что с ним происходит.
Поэтому если человек молится, а тревога никуда не уходит, это само по себе ещё не значит, что что-то не так. В христианской жизни бывают состояния, когда человек молится и при этом остаётся встревоженным, растерянным, уставшим. Молитва не обязана сразу менять то, что человек чувствует. Её смысл не только в том, чтобы человеку сразу стало легче.
Но в состоянии тревоги может появиться другая опасность: человек начинает судить о Боге по тому, что он сейчас чувствует.
Не просто: «Мне страшно».
А: «Бог меня не слышит».
Не просто: «Мне трудно даётся молитва».
А: «Молиться бессмысленно».
Не просто: «Я не понимаю, что происходит».
А: «Помощи нет».
И вот здесь важно смотреть не на то, исчезла ли тревога после молитвы и сразу ли стало легче. Важно другое: какой вывод о Боге, о себе, о людях, о помощи человек начинает делать.
Обращён ли он к Богу — просит, страдает, не понимает, кается, надеется — или начинает верить мысли, что Бог оставил и помощи уже не будет?
Ропот, отчаяние и тревожный контроль
Сам страх ещё не ропот.
Человек может бояться, не понимать происходящего, задавать тяжёлые вопросы, чувствовать усталость и боль, даже плакать. Всё это не нужно сразу называть грехом. Иначе мы начнём требовать от человека не веры, а бесчувствия.
Ропот начинается не с боли. Он начинается там, где человек всё чаще обвиняет Бога, людей, обстоятельства, саму жизнь. Боль уже не остаётся просто болью. Она всё больше превращается в обиду и внутренний спор: «Со мной поступили несправедливо», «Бог меня оставил», «Никто не помогает», «Всё против меня».
С отчаянием тоже нужна осторожность. Не всякое тяжёлое состояние — это отчаяние. Человек может быть истощён, подавлен, напуган, может прямо сейчас не видеть выхода. Это ещё не значит, что он сам отказался от надежды.
Но становится опасно, когда человек начинает верить, что выхода нет вообще. Не «я сейчас не вижу, что делать», а «выхода нет». Не «мне трудно молиться», а «молиться бессмысленно». Не «я очень устал», а «помощи всё равно не будет».
Отдельно нужно сказать о тревожном контроле. Он часто похож на ответственность. Человек заботится, продумывает, проверяет, старается всё предусмотреть. И забота сама по себе не является грехом. Заботиться о семье, здоровье, работе, деньгах, безопасности детей — нормально. Христианская жизнь не отменяет ответственности.
Но забота делает то, что посильно. А тревожный контроль пытается держать в руках то, что человеку не подвластно.
Человек уже не просто делает то, что может. Он берёт на себя чужой выбор, будущее, возможные ошибки и последствия, которые не может предвидеть. Он начинает жить так, как будто всё рухнет, стоит ему хоть на миг ослабить хватку.
И тогда тревога может мешать человеку довериться Богу. Не потому, что он «плохо верит». А потому, что в страхе ему начинает казаться: стоит хоть что-то отпустить — и обязательно случится беда.
Граница проходит не между заботой и беззаботностью, а между ответственным деланием и попыткой отвечать за то, что человеку не подвластно.
Навязчивые мысли: когда человек страдает от того, чего не выбирал
О навязчивых мыслях особенно важно говорить бережно. Одно неосторожное слово может только усилить ложную вину.
Иногда мысль не просто пугает, а возвращается снова и снова. Она может быть чуждой, резкой, неприятной, мучительной. Человек не хочет её, стыдится, пытается прогнать — а она снова появляется. У верующих людей это может касаться и хульных, кощунственных, страшных мыслей. Тогда к самой мысли добавляется ужас: «Как это вообще могло появиться у меня в голове?»
В таких случаях недопустимо делать поспешные выводы вроде «подумал — значит, согрешил».
Если мысль мучает человека именно потому, что она ему чужда и противна, её нельзя сразу считать его собственной волей. Нередко само страдание от такой мысли показывает, что человек не хочет ей верить и не принимает её как свою.
Это не значит, что такие состояния нужно оставлять без внимания. Если навязчивые мысли повторяются всё чаще, становятся слишком мучительными, мешают спать, работать, общаться, человеку лучше не оставаться с этим одному. В одних случаях нужен разговор со священником, чтобы отличить ложную вину от настоящего согласия, в других — помощь психолога или врача, особенно если человек чувствует, что больше не справляется.
Повторюсь: не всякая мысль, которая пришла в голову, стала выбором человека. Не всякий страх и не всякая тревога — грех. Не всякая навязчивость — согласие.
Перед словами «я согрешил тревогой»
Полезно сначала разделить три вещи. Что произошло без моего выбора: телесная реакция, чувство страха, внезапная мысль? С какой мыслью я действительно согласился и начал считать её правдой? Что я сделал дальше под влиянием этого состояния?
Такой разбор не снимает ответственности там, где был выбор. Он лишь не позволяет приписать себе вину за сам факт того, что стало страшно или в голове появилась тяжёлая мысль.
Покаяние, внимательность к себе и помощь
Покаяние — это не разбор своих переживаний, не попытка отыскать в себе тревожную мысль и правильно её назвать.
В покаянии человек поворачивается к Богу, говорит Ему правду о себе и отрекается от греха. Он видит, где действительно начал соглашаться с грехом: с ропотом, ложью, ожесточением, отчаянием, с упорным отказом от помощи, хотя сам уже понимает, что в одиночку не справляется, с попыткой всё удержать самому. И приходит с этим к Богу не затем, чтобы растоптать себя, а чтобы «вернуться».
Внимательность к себе — это тоже не постоянная проверка каждой мысли. Это не тревожный внутренний контроль и не техника ради спокойствия. Это скорее честный взгляд на себя: что со мной сейчас происходит, чему я начинаю верить, с чем соглашаюсь, где мне нужно остановиться, а где попросить помощи.
Иногда лучше всего — поговорить со священником. Бывает нужна психологическая помощь. Иногда нужна помощь врача — если тревога мешает спать, работать, жить обычной жизнью, если навязчивые мысли становятся слишком мучительными. Если появляются мысли о том, чтобы причинить себе вред, мысли уйти из жизни или ощущение, что человек уже не справляется, помощь нужна как можно скорее.
Разговор со священником, психологическая помощь и помощь врача не должны противопоставляться. Духовная жизнь не отменяет психологической или врачебной помощи, когда она действительно нужна. А психологическая помощь не заменяет человеку жизнь духовную.
Не следует ожидать, что вера сразу устранит внутреннюю тревогу. Но даже в состоянии душевного смятения человек может оставаться с Богом. Он способен бояться, не утрачивая надежды; изнемогать, но не оставлять поиска помощи; впасть в ропот — и через покаяние вернуться; не чувствовать утешения, но по мере сил исполнять должное.
Источники
При подготовке статьи использованы материалы православной психологии, пастырской психиатрии и церковно-практического богословия. В тексте они используются не как прямые цитаты, а как смысловые опоры для различения тревоги, помысла, согласия, ропота, отчаяния, навязчивых мыслей и разных видов помощи.
Л. Ф. Шеховцова. «Страсть печали, состояние тревоги и тревожность. Святоотеческое понимание печали».
Иерей Константин Деркачев. «Интроспекция как условие метанойи».
В. В. Стоякова. «Страсть уныния, её виды, признаки и причины. Связь уныния с депрессивными состояниями».
В. Г. Каледа. «Пастырская психиатрия: понять, помочь, спасти».
Священник Михаил Александрович Дубинин. «Организация психологического консультирования на церковном приходе».
Иерей Дмитрий Игоревич Востриков. «Миссия волонтёрской православной линии телефона доверия».
Игумен Пётр (Ковалёв Станислав Владимирович). «Преодоление печали и уныния в современной жизни: психологический и пастырский подходы».
